Культурные базы Юрия Александрова


В первой половине этого месяца петербургская театральная публика была приглашена на настоящее оперное пиршество: с 3 по 17 октября Камерный музыкальный театр «Санктъ-Петербургъ Опера» под руководством народного артиста России Юрия Александрова вот уже в третий раз проводил Международный фестиваль камерной оперы, который на сей раз собрал оперные коллективы из Москвы, Гамбурга, Варшавы и Щецина – три российских и три европейских (Польша и Германия). По сложившейся традиции открывают и закрывают фестиваль постановки «Санктъ-Петербургъ Опера» – «Сельская честь» Пьетро Масканьи и «Искатели жемчуга» Жоржа Бизе. Фестиваль, проходит на сценах театра «Санктъ-Петербургъ Опера» и Эрмитажного театра и проводится при поддержке Правительства Санкт-Петербурга и Комитета по культуре. 

В день открытия фестиваля Юрий Александров собрал журналистов у себя, в Мавританской гостиной особняка фон Дервиза на Галерной и рассказал о событиях фестиваля:
– Когда меня спрашивают, с какими трудностями нам приходится сталкиваться – нашему театру и фестивалю, я говорю, что с каждым годом нам становится все легче. Мы востребованы: только до конца этого года наш театр должен посетить с гастролями пять европейских театральных столиц, среди которых и Ницца, и Хельсинки, и Таллин. 
А еще в России будут Казань и Москва, потом мы поедем в Словению. У нас сложились обширные связи, поэтому, когда мы предлагаем кому-то приехать к нам на фестиваль, то получаем моментальный отклик. И в этом не только признание наших заслуг, но и огромное уважение к тому великому городу, который мы представляем. Новый для нас коллектив из Польши Камерная опера Щецина или, как они называют себя сами, «Опера в Замке» представляют «Поворот винта» Бенджамина Бриттена. Это очень известное произведение великого английского композитора. Для нашей публики, знакомой с Бриттеном по «Поруганию Лукреции», будет интересно сравнить, увидеть те постановочные возможности, которыми располагает сегодня польская опера. Другой польский театр – Варшавская камерная опера – привезла «Похищение из Сераля» Вольфганга Моцарта в моей постановке (14 октября на сцене «Санкт-Петербург опера», начало 19.00). Опять же есть возможность сравнения нашего «Похищения из Сераля», поставленного в конце прошлого сезона, с польским. У них первоклассные молодые ребята с шикарными голосами. 
Приглашая эти два польских коллектива, я думал, что пока в Польше строят новые базы НАТО, я строю культурные базы. Потому что я считаю, что политике можно и нужно противопоставить культурное взаимодействие. Когда мы выступали в Польше, случалось что появлялись пикетики, в которых стояли полторы старушки с плакатиками «Освободите Крым!». И это было неприятно, но когда после очень сложного спектакля «Поругание Лукреции» весь зал вставал и 15 минут аплодировал, а потом требовал остаться на час для разговора, все эти мелкие неприятности забывались. 
Из Гамбурга к нам прилетела «Ласточка» Пуччини (на сцене «Санктъ-Петербургъ Опера 10 октября, начало 19.00). Эта опера в Петербурге совсем неизвестна: мы послушаем ее, попробуем приручить и оставить жить здесь. Приезжают два театра из Москвы. Первый – театр имени Натальи Сац с оперой-сарсуэлой в двух актах Хуана Идальго де Поланко «Любовь убивает» в постановке Георгия Исаакяна (10 октября на сцене Эрмитажного театра, начало 19.00). «Геликон-опера» под руководством оригинально мыслящего режиссера Дмитрия Бертмана привозит нам «Семь смертных грехов» Курта Вайля, балет с пением (12 октября на сцене «Санктъ-Петербургъ Опера», начало 19.00). 
В первый вечер фестиваля прошел спектакль «Сельской чести» Масканьи, знакомый поклонникам «Санкт-Петербург опера» с осени 2015 года (премьера состоялась 24 октября 2015, спектакль является лауреатом высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» в номинации «Лучший спектакль в оперном театре в сезоне 2015-16). 
«Сельская честь» («Cavaleria rusticana») Юрия Александрова – чистейший образец его фирменного стиля. Это опера-проповедь, насыщенная яркими красками мощных человеческих страстей – ревности, любви, тоски, пропитанная высокой и подлинной религиозностью. Внешне сюжет предельно прост и чем-то напоминает «Евгения Онегина»: две по соседству живущие любовные пары, чьи отношения разрушаются адюльтером и заканчиваются убийством на почве ревности (у Масканьи убийством соперника и самоубийством обманутой жены). Молодой Пьетро Масканьи (1863-1945), сочинявший свою оперу в 1890-м году, в рамках исповедуемого им веризма (от итальянского «vero» – настоящий, правдивый), хотел вернуть оперу с вагнеро-вердиевских средневеково-легендарных небес на грешную землю. Сюжет «Сельской чести» взят композитором из современной ему итальянской жизни. 
Юрий Александров своей постановкой хочет сказать, что написанная более столетия назад опера – и про нас сегодняшних тоже. Это подчеркнуто активным использованием зала, как части сценического пространства. В самом начале первого действия Лола и Туридду появляются не на сцене, а прямо в центральном проходе, распевая свой любовный дуэт, как будто они не актеры, а одни из нас, зрителей. А в роскошно поставленной сцене католической пасхальной службы дети-ангелочки ходят по залу, раздавая зрителям облатки в виде настоящих маленьких печеньиц. Таким образом, незримая, но казалось бы нерушимая стена между актерами и зрителями оказывается сломанной, и все мы становимся не только свидетелями, но немножко и участниками трагических событий, разворачивающихся в спектакле.
Польский театр показал в Петербурге свою версию оперы «Поворот винта» «Поворот винта» Бенджамина Бриттена, показанный на сцене Театра «Санктъ--Петербургъ Опера» в рамках III Международного фестиваля камерной оперы артистами щецинской «Оперы в замке», знаком петербургскому теат¬ральному зрителю по постановке Мариинского театра еще с 2006 года. В Мариинке «Поворот» ставила аутентичная британская команда во главе с режиссером-постановщиком Дэвидом Маквикаром. Таким образом, не доверять мариинскому варианту, который востребован публикой и идет по сей день вот уже 13-й сезон подряд, довольно-таки трудно: постановка Маквикара пользуется заслуженным вниманием и успехом. 
Нынешний польский вариант прочтения тоже не разочаровал. «Поворот винта» в исполнении артистов щецинской труппы (режиссер – Наталия Бабинска) держал внимание публики крепко и до последней трагической сцены, когда маленький мальчик по имени Майлз, раздираемый между миром живых и мертвых, внезапно падает замертво. 
Говоря о «Повороте винта», необходимо сказать несколько слов и о самой опере, и о Бенджамине Бриттене, который незаслуженно мало исполняем в нашей стране. 
По признанию большинства музыкальных критиков, имя Бенджамина Бриттена (1913 – 1976) принадлежит как к числу величайших имен композиторов ХХ столетия, так и в целом к блистательной плеяде имен музыкальных гениев всех времен и народов. Вот что писал о нем один из ведущих советских музыкальных писателей Леонид Энтелис: «О Бриттене говорят и пишут как о композиторе-англичанине, первым после Пёрселла получившим мировое признание… О нем можно сказать: Англия дождалась его». Имя Бриттена по праву его дарования занимает достойное место в ряду композиторов прошлого века через запятую со Стравинским, Прокофьевым, Равелем, Рихардом Штраусом, Бернстайном. И поскольку произведения Бриттена исполняются значительно реже симфоний и опер его великих собратьев, каждое музыкальное событие, связанное с его именем, достойно особенного внимания. 
Из опер Бриттена помимо «Поворота винта» сейчас в нашем городе на подмостках той же «Санктъ-Петербургъ Оперы» идет бесподобное, изысканное и не похожее ни на что в мире «Поругание Лукреции» на сюжет из древнеримской истории. В Михайловском театре к столетию со дня рождения великого англичанина впервые в России была поставлена мощная и суровая опера-притча «Билли Бадд» по знаменитому роману Германа Мелвилла. 
«Поворот винта» (The Turn of the Screw) – восьмая из пятнадцати опер Бриттена – создана в 1954 году, ее премьера прошла в Венеции 14 сентября того же года. Говоря о «Повороте винта», Леонид Энтелис сетует на то, что ее сюжет «…донельзя странен и архаичен». И продолжает: «Досадно, что Бриттен отдал свой талант воплощению такого никчемного сюжета». «Странно» – главное слово, которое пришло на ум и мне, когда я присутствовал на представлении щецинской «Оперы в замке». В «Повороте винта» странно все, начиная с названия, заимствованного из новеллы англо-американского писателя Генри Джеймса (1843 – 1916), легшей в основу сюжета оперы. Под «винтом» (the screw) собственно подразумевается сюжет произведения, а «повороты винта» – ¬как бы неожиданные развороты этого странного готического сюжета. Гувернантка, приехавшая в богатое поместье, чтобы на очень хороших условиях присматривать за двумя маленькими детьми – мальчиком и девочкой, сталкивается с некими труднообъяснимыми явлениями. Оказывается, дети увлечены общением с призраками недавно умерших слуги Питера Куинта и служанки мисс Джессел, которые имеют над мальчиком по имени Майлз и девочкой Флорой таинственную и могущественную власть. 
Гувернантка решает бороться за души детей, пытаясь вырвать их из власти призраков. Однако эта борьба складывается в пользу мертвецов. Флора начинает явно ненавидеть гувернант¬ку, а Майлз – сторониться ее. В результате Флору из поместья от греха подальше увозит экономка Гроуз, а Майлз, который под нажимом гувер¬нантки произносит фразу «Питер Куинт, ты – дьявол!», без видимой причины тут же умирает у нее на руках. 
Если Леонид Энтелис счел этот сюжет «никчемным», я бы назвал его абсолютно и par excellence мистическим, совершенно в духе начинавшейся в пору его создания Генри Джеймсом в 1898 году эпохи модерна. По сути, это жутковатая сказка о детских страхах и снах, о том, что человек, когда его тело зарывают в землю, может оставаться на земле в видениях и в памяти своих близких и преследовать их. О том, что мертвец может «забрать» с собой любимого им человека в смерть…
Польские артисты оказались абсолютно «в теме»: судя по их блестящей актерской игре и великолепной вокализации, они вовсе не считают этот сюжет «никчемным». Атмосфера ночного кошмара поддерживается особенно жутко благодаря актерскому мастерству Александры Вивалы (гувернантка) и «мертвецов» – Хуберта Столарски (Питер Куинт) и Божены Буйники (мисс Джессел), чей эксклюзивный и поистине демонический тембр не может не запомниться слушателю. 
Декорации Мартины Кандер, изображающие пространства разных комнат поместья, выдержаны аутентично замыслу Бриттена в форме лопастей винта, которые вращаются, обозначая смену очередной сцены спектакля. Ее же костюмы погружают нас в строгую и чопорную атмосферу поздневикторианской эпохи. Сценическое движение, организованное балетмейстером Каролем Урбански, подчеркивает мрачный колорит действия. 
Фактура звучания оперы предельно прозрачна: оркестр состоит всего лишь из символически-дьявольских тринадцати инструментов, включая рояль, а из шести голосов протагонистов – четыре женских, среди которых один детский (Флора), дискант и тенор. «Заземление» в виде басовой и баритоновой партий отсутствует, не мешая возвышенно-призрачному звучанию всего ансамбля. Меломаны оценили постановки из Гамбурга и Москвы. 
Фестиваль камерной оперы в Петербурге продолжает угощать нашу публику редкими спектаклями. В постановке Камерной оперы Гамбурга меломаны услышали «Ласточку» Пуччини, за обозримую историю ни разу не ставившуюся в городе на Неве. А следом один из ведущих оперных театров Москвы – «Геликон-опера» – представил свое прочтение уникального для России сценического произведения – балета с пением «Семь смертных грехов» Курта Вайля. Великий Джакомо Пуччини создал свою «Ласточку» («La rondine») в трудном 1917, на третьем году страшной мировой войны, как бы в противовес бедам и ужасам военного безвременья и разрушенного быта. Возможно, поэтому ее премьера прошла не где-нибудь, а в театре солнечного и вечно беззаботного Монте-Карло. Получилась милая безделушка, чей сюжет напомнил оперным критикам облегченный вариант вердиевской «Травиаты». 
В «Ласточке», так же как и в «Травиате», речь идет о парижской куртизанке, модели по имени Магда, которая «улетает» в Ниццу из золотого гнезда своего богатого покровителя Рамбальдо, предварительно попросив у него прощения, чтобы найти идеальную любовь с молодым красавцем провинциалом Руджеро. Правда, в конце оперы никто не умирает: Магда, испытывая угрызения совести и уже начинающуюся нужду, возвращается обратно к богачу Рамбальдо, который ее прощает.
Саму оперу считают неудачной, хотя музыка, как и всегда у великого мелодиста Пуччини, прекрасна, очень рельефна, певуча: две арии Магды и две арии Руджеро прочно вошли в золотой оперный репертуар. «Ласточка» просто не похожа на большие драмы Пуччини вроде «Мадам Баттерфлай» или «Тоски», по жанру она скорее близка к венской оперетте. 
В постановке Камерной оперы Гамбурга опера звучит на немецком языке и отличается изяществом костюмов и обилием вальсов. Спектакль получился легкий, беззаботный и подчеркнуто элегантный, при этом, быть может благодаря минималистским декорациям, какой-то очень домашний. Гамбургские певцы сопрано Люминита Андреи (Магда), тенор Любан Живанович (Руджеро) и обладатель небольшого, но очень красивого бархатного баритона Титус Витт (Рамбальдо) прекрасно справились с вокально несложными ариями. 
Совсем в другую атмосферу погружает зрителя московский постановщик оперы-балета Курта Вайля «Семь смертных грехов» Илья Ильин. В России, а точнее, в СССР опера ставилась лишь единожды – в 1981 году в Московском камерном музыкальном театре знаменитым режиссером Борисом Покровским. Постоянный либреттист композитора Вайля великий Бертольт Брехт создал довольно сумрачную и безысходную притчу о жизни молодой актрисы, зарабатывающей себе на жизнь гастролями в семи американских городах в годы Великой депрессии. Она помогает деньгами своей семье – обедневшим фермерам, у которых есть бесхитростная мечта – построить домик на берегу Миссисипи. 
У Брехта по сюжету – две сестры, которых зовут Анна I и Анна II. Первая поет, объясняя в монологах жизнь и поступки своей сестры, а вторая танцует. На самом деле речь идет о раздвоении личности – в духе модного тогда фрейдовского психоанализа. В каждом из городов танцовщица Анна II подвергается искушению одним из семи главных библейских грехов – ленью, гордыней, гневом, обжорством, прелюбодеянием, жадностью, завистью. Все это комментируется пением Анны I и хором, состоящим из родителей и братьев двух Анн: они выходят на сцену в костюмах, а вернее, в робах художника-постановщика Ростислава Протасова, в которых брехтовские фермеры очень напоминают вагнеровских нибелунгов- шахтеров из «Кольца нибелунга» в знаменитой постановке Пьера Булеза. Весь спектакль проходит в тревожном полумраке, поют на немецком, иногда на английском и даже на французском. 
Члены семьи упрекают Анну в пороках, которые мешают и ей, а главное, всей семье как можно скорее скопить денег на постройку дома. Эти упреки у Брехта и Вайля звучат пародией на протестантскую этику, которая, обязуя человека работать как вол, зачастую лишает его простых радостей каждого дня. Впрочем, все заканчивается хорошо, но уныло – Анна возвращается к семье, домик построен, но настоящей радости это, кажется, никому не приносит. 
Тем не менее, геликоновский спектакль имел большой успех у петербургской публики. Особенно долгих оваций были удостоены исполнительницы двух главных ролей – Лариса Костюк (Анна I) и Ксения Лисанская (Анна II).