В Петербурге оперу Моцарта превратили в рассказ о судьбе ее автора


Театр "Санктъ-Петербургъ опера" под занавес сезона порадовал публику премьерой: опера Моцарта "Похищение из сераля" стала настоящим подарком зрителям, которые ценят в театре изящество, юмор и способность привносить в жизнь хорошее настроение. Режиссер спектакля - художественный руководитель театра Юрий Александров - вообще отличается умением превращать классические оперные произведения в живые и забавные истории, близкие современному зрителю. 

Вот и на этот раз команда под управлением дирижера Максима Валькова явила нам вроде бы и точный зингшпиль - национальную немецкую оперу на модный в XVIII веке восточный сюжет, но в то же время, поверх этого сюжета, рассказала о судьбе самого Моцарта, или, шире - о судьбе музыканта, сочиняющего прекрасные сказки. 
Вот он на авансцене, сидит за клавесином с пером и нотами в руках. И пока звучит увертюра, мы видим, как за раздвинувшимся занавесом возникает некая волшебная конструкция - полукруглый купол со сквозными проходами в нем. Какие-то персонажи в масках и причудливых костюмах наполняют этот шатер. А вот и молодая супруга Моцарта с двумя детьми... Немые сцены красноречивы: персонажи обыденной жизни автора столь же реальны для него, как и воображаемые герои. Принцессы и пажи, наложницы и янычары, расшалившиеся дети - все они ловят листки с партитурой, ибо ясно же: все они останутся в истории только благодаря его музыке. Потом, по ходу действия, купол этот будет превращаться то в покои турецкого паши, то в "золотую клетку" сераля, из которого жаждут вырваться пленные героини… Художник-постановщик Вячеслав Окунев сделал очень красивый спектакль, насытив его изобильной восточной экзотикой. Костюмы персонажей хочется рассматривать, как музейные экспонаты. А игра светом позволяет создать в окнах-прорезях задника разнообразные и всегда неожиданные пейзажи.
В спектакле этом вообще много неожиданностей и остроумных придумок. Например, в разгар самой напряженной сцены противоборствующие стороны могут начать драться подушками, заставляя зрителя вспомнить свое детство где-нибудь в загородном лагере. Прислужники паши то и дело бухаются на колени, подставляя ему, как диван, свою спину и мягкие места, выразительно наполненные специальными толстинками. А палач способен вынести для устрашения на авансцену очень натуральные "отрубленные" головы… Словом, восточные сказки со всеми их страстями и соблазнами явлены нам тут необычайно ярко. 
Убедителен Евгений Наговицын в роли главного героя. По-настоящему прекрасна его прекрасная Констанца (Каролина Шаповалова). Молодой солистке удалось замечательно передать все оттенки чувств любящей женщины - от тонкого кокетства до ярого отчаяния. Более жирными мазками работает другая влюбленная пара - слуга Педрилло (Денис Ахметшин) и Блонда (Светлана Арзуманова). Причем Арзуманова сумела в своей партии показать нам такой внятный характер отчаянной и расчетливой стервы, которая весь сераль заставила плясать под свою дудку, что эти эпизоды стали отдельным спектаклем в спектакле. 
Вообще, к чести постановщика надо сказать: все мизансцены в опере выстроены с драматической отчетливостью и ювелирной проработкой. Персонажей, которые, скучая, ожидают своего вступления, здесь не найти: вокалисты прекрасно работают в паузах. И здесь нельзя не отметить великолепного Антона Морозова в роли Осмина - какого убедительного головореза, эдакого Злодея Злодеича - он нам представил!. Нельзя не восхититься хором, который своей изумительной пластикой не уступает балету. И даже Немой (Егор Чубаков), несмотря на свою вспомогательную роль, остается в душе зрителя как яркий, запоминающийся персонаж.
Моцарт писал эту оперу, вдохновленный своей приближающейся долгожданной свадьбой с ненаглядной Констанцией. Не случайно он дал героине имя любимой жены. И препоны, которые мешают влюбленным соединиться, и неожиданная развязка, когда мудрый паша Селим вдруг решает отпустить их с миром - все это, считают исследователи биографии композитора - парафраз на тему его личной жизни. 
Постановщики спектакля постарались сделать прозрачным для зрителя и эту линию. Однако вследствие ли этого, или в силу того, что второе действие спектакля слепили из двух действий либретто, вторая часть постановки получилась несколько затянутой, утомительной, излишне тавтологичной. Впрочем, за предстоящую долгую жизнь, которая наверняка суждена этому спектаклю, его темпоритм еще обретет нужную упругость.